«Другой имеет право быть, существовать и быть другим» — фраза, точно характеризующая самого Синявского и героев его произведений. Центральная проблема прозы Андрея Донатовича — проблема другого, чужого сознания, проблемы власти и подавления, в основе его творчества лежит инакомыслие, как отмечают критики. Неудивительно, что Синявский практически всегда писал под псевдонимами — «существовать и быть другим».

Пожалуй, самый известный псевдоним Снявского — Абраам Терц: под этим именем написано немало рассказов, с первого взгляда легких, простых, развлекательных, но, если копнуть глубже, оказывается — серьезных, с моралью, «сочных».

Абрашка Терц придуман не Синявским, отнюдь. Это герой одесского блатного фольклора; еврей — как и сам Синявский, кстати; маргинальная личность. И под таким именем Синявский нес людям правду, мудрость.

Несомненно, все рассказы в авторском сборнике «Пхенц и другие» достойны прочтения и серьезного осмысления, но не случайно именно Пхенц, герой одноименного рассказа, вынесен на обложку книги.

Рассказ, написанный в 1957 году, настолько удивительный и фантастический, что даже читая его сейчас, удивляешься, как такое можно было придумать, а ведь за всем этим стоит глубокий смысл.

Повествование идет от первого лица и строится вокруг фигуры недостоверного повествователя: вроде бы он несчастный человек с горбом, он страдает от быта и бытия вообще, он маленький человечек в большом мире…

В середине рассказа читателей ждет когнитивный взрыв: Пхенц — не маленький человек, а инопланетянин, а значит — начало рассказа недостоверно. Выясняется, что у Пхенца странная анатомия: 30 лет он живет среди людей (натер глаз ботинком, рука сзади почти онемела, привыкнув изображать горб) и притворяется человеком, хотя на самом деле он кактус.

Интересен момент в рассказе, когда Пхенц рассуждает о садизме кулинарии: «Меня всегда поражал садизм кулинарии. Будущих цыплят поедают в жидком виде. Свиные внутренности набиваются собственным мясом. Кишка, проглотившая себя и облитая куриными выкидышами, — вот что такое на самом деле яичница с колбасой. Еще безжалостней покупают с пшеницей: режут, бьют, растирают в пыль. Не по тому ли мука и мука разнятся лишь ударением?».

Итак, чудовище — не только Пхенц, но и человек. В зависимости от того, как посмотреть.

На протяжении всего рассказа Пхенц в мыслях пытается вернуться к себе настоящему, вспоминает свою жизнь на родной планете: «Иногда мне кажется, что у меня на родине остались дети. Этакие пышные кактусята. Не забыть отдать Веронике. Теперь они, должно быть, большенькие. Вася ходит в школу. Почему в школу? Он — уже взрослый, солидный. Стал инженером. А Маша вышла замуж»; но в итоге он терпит фиаско и восклицает: «Господи, я кажется становлюсь человеком!»

…Оказывается, что различия между Пхенцем и людьми — незначительные. Притворяться и быть человеком — есть ли разница?

 
Купить книгу можно здесь: ozon.ru

Комментарии закрыты, извините..